Марксизм от прозрения до банальности

Марксизм спустя 4 года — не повторяй моих ошибок

Я не Руссо, но у меня тоже есть исповедь. Четыре года в движении, и наши ошибки всё те же:

• Подменяем общее своим;
  
  
• Не уважаем других;
  
  
• Не умеем общаться;
  
  
• Не знаем потребностей людей.

Хватит. Если ты марксист, теряешь смысл и не знаешь, что делать, — читай текст и действуй вместе со мной.

Розовые очки нового мировоззрения

Три года марксизма и два десятка книг создали у меня иллюзию собственной исключительности. Я «прозрел», увидев действительное устройство общества, и с жалостью взирал на «слепцов»-немарксистов. В кружке посвящённых я ловко оперировал абстрактными терминами. Чувствовал себя частью великой традиции, солдатом в армии классиков.

На практике я написал «оригинальную» статью про ИИ, но закончил банальностью. 

Я писал, что нейросети — всего лишь инструмент, повышающий производительность труда, как когда-то — ткацкий станок. Приводил цифры: новых рабочих мест появится 12 млн, а 300 млн — окажется под угрозой. Сравнивал ИИ с голосовым помощником, который вдруг вышел из-под контроля. Даже вставлял мемы про «Скайнет» и историю про «максимизатора скрепок».¹«Максимизатор скрепок» — идея, предложенная философом Ником Бостромом в 2003 году. Человечество создаёт сверхразумный ИИ с целью производить скрепки. ИИ начинает оптимизировать задачу буквально, превращая в скрепки всё вокруг — металл, ресурсы планеты, ядро Земли, — и в конце концов человечество погибает.

Но все эти факты и аналогии вели к до смешного очевидным призывам: «Читайте книжки», «Преобразовывайте действительность». И всё.

Я могу часами доказывать в телеграм-чатах разницу между «противоречием» и «антагонизмом»²В марксизме остаётся дискуссионным, чем являются отношения между пролетариатом и буржуазией — антагонизмом или всё-таки противоречием. Однозначного ответа в классических текстах не содержится, и мнения у марксистов на этот вопрос разные. и убеждать, что путаница ведёт к социал-шовинизму: к поддержке агрессивной политики «своих» стран вместо борьбы с капиталом.³Некоторые марксисты считают, что рабочие и хозяева могут иногда договариваться и сотрудничать. По мнению критиков, такое сотрудничество чаще всего превращается в союз рабочих со «своими», «национальными» капиталистами — и это размывает классовую борьбу.

Я ошибался.

Эти споры нужны только мне. И тем, кто добровольно занялся марксизмом.

У марксистов всё так плохо как минимум из-за четырёх ошибок — личного опыта, неуважения к товарищам, неумения общаться, незнания людей.

Четыре ошибки марксистов

Истина против личного опыта

В диалогах между собой мы, марксисты, забываем об истине, подменяем её стремлением к признанию собственной правоты. Любой спор превращается в схватку амбиций: мой формализм натыкается на чужой догматизм, порождая лишь взаимное раздражение. «Я прав, я доказал — значит, ты проиграл. Признавай». А в ответ — «Нет, это я прав, но ты не хочешь этого признать».

Но почему так происходит снова и снова?

Зачастую в наших диалогах одно мнение сразу противопоставляется другому как взаимоисключающее. Каждый цепляется за своё понимание и стремится опровергнуть позицию оппонента. Хотя на деле в каждом взгляде может быть своё рациональное зерно — его нужно просто вычленить и очистить от лишнего.

Пример — вечный вопрос: был ли в СССР социализм? Аргументы есть и «за», и «против». Пока спорящие остаются в режиме жёсткого противопоставления — «да» против «нет», — дискуссия обречена тянуться бесконечно. Позиции жёстки, потому что это не отвлечённая философия, а мы сами; потому что эти позиции — наш собственный взгляд на мир.

Марксизм для нас — не просто теория, а наш личный опыт. 

Мы тратим годы на изучение теории. И мысли наших предшественников становятся частью нас. Мы не просто спорим об идеях — мы требуем капитуляции целого мировоззрения, заставляя друг друга признать неверной часть мировоззрения другого.

Поэтому так часто оппонент упорствует и не сдаётся, даже когда ему крыть нечем.

К тому же мы забываем, что истина — это не монополия одной стороны. Чаще она рождается в диалоге, когда мы перестаём доказывать, что оппонент «полностью не прав», и начинаем искать, где начинается его правота. Задача не в победе, а в том, чтобы сложить кусочки истины в более полную картину. 

Движение на разных скоростях

Мы годами после работы читаем марксистскую теорию.

У каждого разный стартовый опыт, разные скорость и глубина чтения.

Кто-то только начинает выстраивать картину мира — у него всё ещё простое, базовое понимание. А кто-то уже перелопатил в разы больше, пережил несколько внутренних переворотов и выстроил свою стройную систему — ушёл вперёд.

И вот этот «ушедший вперёд» врывается в кружок и заявляет остальным:

— Ваше текущее понимание — это детский сад. Сейчас я вам расскажу, как оно на самом деле.

В этот момент его слушатели переживают два чувства: 

1. «Я зря потратил время на чтение в прошлом»;

2. «Зачем в будущем напрягаться самому, если можно подождать просветлённого?»

При первом чувстве — подобные переживания сказываются на мотивации работать. Ощущение зря потраченного времени заставит человека заниматься чем-то другим. Ведь никто не желает заниматься бессмысленным делом, когда времени и так постоянно не хватает. 

При втором чувстве — это как при желании увеличить производительность труда: «Зачем я буду тратить недели на то, чтобы разобраться в материале, если товарищ сделает это за дни и поделится итогами?»

Начинает казаться, что делать «работу другого» просто непродуктивно. 

Трудности цифрового общения

Подобная коммуникация обостряется в цифровом общении. Взаимодействуя в интернете, мы лишаемся «невербального контекста» — интонации, мимики, пауз. Мозг получает обеднённый сигнал и вынужден домысливать недостающие части, что ведёт к системным искажениям.⁴Например, нейтральные сообщения наделяются произвольной эмоциональной окраской, эмодзи воспринимаются как провокация, а паузы трактуются как враждебность. Происходят разрывы между авторским замыслом и восприятием, текст интерпретируется буквально, хотя автор сообщения мог шутить или иронизировать.

Одни и те же слова могут иметь разное смысловое значение в зависимости от интонации.

А в электронной переписке интонаций нет.

И вот во время напряжённого спора в чате читаешь: «Молодец» или «Умница» — и поди угадай: тебе хвалят или высмеивают?

Когда тебя хвалят и отмечают твои хорошие черты — это приятно. Но если высмеивают, то спектр чувств шире: злоба, агрессия, апатия, обесценивание.

И чем напряжённее разговор, тем вероятнее подумают о негативной окраске слов.

А значит, и отвечать собеседнику будут с негативом. 

Представьте, вы пригласили к себе в гости знакомого, а он перед входом не вытер ноги, обувь в доме не снял. А затем ещё и начал критиковать ваши домашние порядки и мебель переставлять без спроса. Понравится вам такое отношение? 

Два языка: марксизм и повседневный быт

За пределами круга диалог с немарксистом напоминает разговор слепого с глухим: мой анализ классового общества сталкивается с его языком сиюминутных вызовов — ипотекой, ценами, поиском работы. Классический обмен: 

— Твои проблемы — от классовой эксплуатации.

— При чём тут классы? Мне просто не платят.

Диалог марксиста и человека исчерпывается за десять секунд.

Мы говорим с человеком, у которого нет ключей к нашему категориальному аппарату, а его повседневность порождает выученную беспомощность. На этом фоне призыв к «светлому будущему» не может конкурировать с вопросом «Как выжить сегодня?»

Капиталист оптимизирует бизнес-процессы, где человеческий труд — просто переменная в процессе извлечения прибыли. Марксист же зовёт строить коммунизм вопреки всему в надежде, что потом воздастся. 

Мы не дадим людям денег, но можем дать понимание. 

Простое «Я тебя слышу» — это и есть шаг от призывов к реальной помощи.

Ведь один такой разговор стоит тонны лозунгов о будущем, которое для кого-то так и не наступит.

Да, в основе общества лежит производство. Производственные отношения, классы, эксплуатация — всё это есть. Но сводить всё к экономике — значит делать общество только экономическим конструктом.⁵Главный герой романа «Американская трагедия» Клайд Гриффитс из нищей семьи стремится к деньгам и статусу. Он заводит отношения с двумя женщинам — беременной работницей Роберте и богатой Сондре. Он решает убить первую девушку и остаться в отношениях со второй. Экономика определила все ступени его падения, но не объясняет, почему герой до конца корчится от вины, одиночества и осознания собственной пустоты — это уже калечит именно душу.

Массы не готовы к марксистам, а марксисты — к массам 

Сталкиваясь с этими четырьмя ошибками, некоторые марксисты заключают: «Массы не готовы». И уходят в свои «замки из слоновой кости» — ждать, когда люди прозреют и придут с поклоном. Хотя с чего бы?

Мы можем бесконечно спорить и разочаровываться в людях. Но вместо этого стоит понимать: задача не в том, чтобы возвыситься над людьми, а в том, чтобы быть их частью и пройти в светлое будущее вместе с ними. 

Коммунизм — это не общество избранных «сознательных товарищей». 

Коммунизм — это модель мира, где обычные люди могут жить в гармонии с собой, обществом и природой.

Люди могут казаться марксистам скучными, живущими сиюминутными заботами о кредитах, детях и ремонте. 

Впрочем, и марксист для людей зачастую оказывается не лучше. 

Коммунист сам становится заложником своей марксистской практики: его день съедает работа, а вечер — быт и политэкономия. На книги, кино, хобби и простые человеческие радости не остаётся ни сил, ни времени. Получается замкнутый круг: чем больше он погружается в марксизм, пытаясь понять мир, тем сильнее он от этого мира изолируется — и в итоге становится тем самым «скучным фанатиком», с которым не о чем поговорить, кроме его книжек.

Есть и обратная сторона — личная. Марксист вступает в кружок и переживает глубокое воодушевление: именно здесь он нашёл «себеподобных», своё «место под солнцем». Но вскоре воодушевление сменяется рутиной и обыденностью. Изначальный запал угасает. Зачастую признание в этом предполагает публичное порицание, поэтому человек предпочитает молчать. Он заставляет себя работать дальше, несмотря на внутреннее сопротивление, а потом просто сгорает. Кто-то потом восстановится и вернётся, а кто-то — нет.

Мы не привыкли говорить о том, что происходит у нас внутри. 

Не привыкли делиться своими проблемами, потому что нельзя выглядеть слабым. Всё это — для нытиков и любителей поплакаться в жилетку. Мы должны быть железными: чтобы после смерти из нашего праха можно было выковать гвозди и вбить их в крышку гроба проклятого капитализма.

Такое отношение к себе приводит сперва к игнорированию собственных духовных потребностей, а затем и чужих. В итоге марксизм превращается в форму эскапизма: неудовлетворённый собственным бытом марксист сбегает туда и тешит себя надеждами на преобразование мира в ожидании светлого будущего, ничего не изменяя в своей жизни за пределами марксистского кружка.

Наше дело — в самих людях. 

Но массы времён Маркса и современные люди — это совершенно разные группы. Зачастую сегодняшняя марксистская «агитка» — лишь осовремененный парафраз идей полуторавековой давности. Тогда пролетариат был неграмотным и голодным, соседствовал с таким же крестьянством. Сегодня структура общества радикально иная.

Как бы ни была тяжела жизнь, большинство людей не пухнет с голоду и может позволить себе аренду или ипотеку, не говоря уже о школьном образовании. У этих людей — свои проблемы и свои потребности, которые возникают независимо от марксистов. Они борются с одиночеством и ищут смысл жизни. Они хотят быть счастливыми, стремятся к этому и пытаются стать таковыми даже в условиях экономической эксплуатации.⁶Люди подвержены эксплуатации, но для них самих она либо отходит на дальний план, либо существует наравне с иными проблемами повседневной жизни. 

Простые выводы

Вся моя рефлексия ведёт к простым выводам:

1. Пока многие марксисты не разберутся в себе на личном уровне, им не о чем будет разговаривать ни с другими марксистами, ни со среднестатистическим человеком. И не потому, что «люди не готовы», а потому, что от марксистов ускользает всё многообразие потребностей современных людей;

2. Чем более скуден личный опыт марксистов, тем выше вероятность того, что обострятся отношения между будущей «партией» и «простыми людьми».

Сегодняшние марксисты будут «руководить» социалистическим государством завтра. Они же запросто пожертвуют уровнем жизни части людей ради «экономических» и «политических» тенденций. Таким образом, массы продолжат двигаться в направлении личного счастья, а партия увидит в этом только новые признаки «мещанства».

И на деле всё выйдет очередным противостоянием партии и масс и репрессиями.

---