Обложка статьи про образ будущего от Бориса Кагарлицкого*

Социализм: перспектива вместо утопии

Рубрики: Настоящее, Политэкономия

Автор: Борис Кагарлицкий*

27 февраля, 2026

Содержание

При новом социализме ГУЛАГа не будет — статья Кагарлицкого

18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДËН, РАСПРОСТРАНËН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КАГАРЛИЦКИМ БОРИСОМ ЮЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КАГАРЛИЦКОГО БОРИСА ЮЛЬЕВИЧА.

Чтобы строить социализм, нужны две вещи: учитывать страхи людей и экспроприации.

Борис Кагарлицкий сидит в исправительной колонии № 4 города Торжка — и написал для тебя статью. Читай, какой новый социализм он предлагает (там не будет утопий).

Социализм для нас — перспектива, а не утопия, поэтому обсуждать надо не образ будущего, а принципы, на основе которых мы хотим решить проблемы капитализма.

Два общих принципа:

Перераспределить власть и собственность;
От политической демократии — к участию людей в выработке экономической политики.

Предисловие «Спички»

Зачем тебе читать это письмо Кагарлицкого

Ты наверняка общаешься с людьми других взглядов либо вообще без чёткой идейной позиции. Рассказываешь им, как экономика зашла в тупик, что низкая рождаемость по всему миру — следствие неолиберальной политики. И твой слушатель одобрительно кивает. Но в какой-то момент он задаёт вопрос:

«А что ты предлагаешь?»

Вопрос уместен, но ставит в тупик. Что бы ты ответил?

До 2022 года было ощущение безвременья. Марксисты больше увлекались спорами «Сталин или Троцкий?» 2022 год привёл в чувство. Стало понятно, что у нас нет десятков лет на чтение книг и обсуждение мёртвых вождей. Пора научиться доносить свои взгляды не только до других марксистов — а без позитивной программы можно агитировать только друг друга.

Без позитивной программы мы можем агитировать только других марксистов.

Разумеется, до 2022 года были те, кто писал про социалистический проект, Борис Кагарлицкий или Андрей Колганов например. Но эти рассуждения не находили должного отклика среди марксистов, ведь они никак не объясняли, почему «Сталин лучше Троцкого».

Алексей Сафронов — один из тех, чья работа приближает нас к пониманию социализма как проекта. В 2025 году он выпустил книгу «Большая советская экономика»¹, где в итогах поставил вопрос: а что дальше? В конце того же года он снял ролик на «Простых числах» про демократическое планирование — «Прямая экономическая демократия: техника готова, дело за людьми!»

Пора прийти к общему пониманию, какой социализм мы хотим строить и как.

Нам нужна дискуссия.

Настало время марксистам уточнить позиции и показать уровень дискуссий в Восточной Европе.

Чтобы начать дискуссию среди марксистов, мы попросили Бориса Кагарлицкого написать свои соображения про образ социализма. Он согласился:

«Я буду посылать текст кусками по 3–4 страницы, чтобы не перегружать почту и цензуру — опыт показывает, что более краткие послания доходят быстрее, да и мне так проще» (5 октября 2025).

Статью Борис Юльевич отправлял нам в течение пары месяцев. Потом мы ещё обсуждали с ним текст, уточняли формулировки — обычная редакторская работа, но через «ФСИН-Письмо» — дело не быстрое. В ходе переписки Борис Юльевич решил дописать послесловие:

«Прочитав ваши соображения, я решил, что текст надо дополнить послесловием, где будут содержаться ответы на возникшие у вас вопросы» (15 декабря 2025).

Мы считаем, что получившийся текст достоин того, чтобы с него началась дискуссия. Надеемся, в неё вовлекутся разные сообщества.

О чём это письмо Кагарлицкого?

Борис Юльевич написал большой текст про социализм как перспективу. Если быть точным, в тексте речь не про то, как хорошо всем будет при социализме, а про первые шаги преобразования общества.

В планы Бориса Юльевича не входило писать про то, как должен быть построен социализм — это будет зависеть от стартовых условий. Если ты хочешь почитать об этом, смотри нашу статью «Теория переходного периода» и её продолжение. В них мы на примере СССР и других соцстран размышляем был ли там социализм или нет.

Кагарлицкий пишет, с чего можно начать менять общество. Это только первые шаги, на которых нельзя останавливаться.

Забегая вперёд, скажем: не нужно думать, что идеал Кагарлицкого — смешанная экономика плюс демократические институты.

Мы не готовы пока высказать свою позицию по всем аспектам, которые Борис Юльевич описал в тексте. Наше развёрнутое мнение о социализме как о проекте мы сформулируем в отдельной статье чуть позже.

Но мы полностью согласны с Борисом Кагарлицким, что нужно выработать систему принципов, на основе которых мы хотим изменить общество.

Нам нужны принципы преобразования общества, а не рассказ про красивую жизнь при социализме.

В «Манифесте» Маркс и Энгельс описали десять мер, «которые экономически кажутся недостаточными и несостоятельными, но которые в ходе движения перерастают самих себя и неизбежны как средство для переворота во всём способе производства», то есть эти меры «перерастают самих себя и делают необходимыми дальнейшие атаки на старый общественный строй»².

Так же должны размышлять и мы. В статье «Маркс, Энгельс и переходная программа» мы уже объясняли логику классиков, почему они написали тот или иной пункт, и то, как нам на этой основе сформулировать свою позитивную программу.

Итак, основной вопрос: «А что вы предлагаете?»

— Слово Борису Кагарлицкому из исправительной колонии номер 4 города Торжок.

Социализм: перспектива вместо утопии

Образ или проект?

Как я разлюбил воздушные замки

Вопрос об «образе будущего» с какой-то болезненной настойчивостью задают политики и публицисты своим союзникам, единомышленникам и оппонентам, причём не только на левом фланге. Помню, ещё в начале 2000-х попал на какое-то официальное мероприятие, где презентовали очередной, за огромные деньги подготовленный, доклад о будущей России — о том, какой она станет к 2020 году. Несложно догадаться, что реальность 2020 года не имела ничего общего с тогдашней презентацией.

Главная ошибка авторов подобных докладов обычно состоит не в том, что́ они сочинили, а в том, что определили слишком короткий промежуток времени между составлением документа и его реализацией. Вот если бы они поставили в качестве горизонта прогнозирования 2050-й или лучше 2100-й годы, конфуза бы не вышло. К моменту наступления нужной даты в живых не осталось бы никого, кто помнил бы содержание доклада или вообще о его существовании.

Футуристичный Кремль — Россия, если бы правительство осуществило все свои программы развития

Авторы утопий раннего Нового времени были куда более прозорливыми. Они помещали своё воображаемое идеальное общество на какой-нибудь далёкий несуществующий остров или вообще на Луну.³ Отсюда и само придуманное Томасом Мором слово «утопия»⁴, то есть место которого нет.

И добавлю: не будет.

Думать о будущем, а не рисовать утопии

Значит ли это, что вообще не надо думать о будущем? Разумеется, не значит. Именно способность действовать ради будущего, планируя свои действия на годы и иногда десятилетия вперёд, фундаментальна для существования человеческой цивилизации. Но вопрос в том, как мы думаем, какие задачи перед собой ставим.

«Где ваша альтернатива?»

Упрёк, постоянно звучащий в адрес левых: «Вы весьма убедительно критикуете современный капитализм, но где ваша альтернатива?» И вопрос этот вполне обоснован. Только ответ, который по большей части пытаются предложить наши товарищи, принципиально методологически неверен. Альтернатива должна быть не описанием красивой жизни в некапиталистическом раю, а списком конкретных взаимосвязанных решений для проблем настоящего.

Альтернатива — это не описание красивой жизни при социализме, а наши предложения, как решить проблемы капитализма.

Это особенно важно по двум причинам.

Во-первых, реальное будущее начнёт формироваться именно как результат практических преобразований здесь и сейчас. И если, например, ради торжества всеобщей свободы мы решаем временно ввести жёсткую цензуру, то результат будет очень мало походить на то, что мы обещаем.

Во-вторых, если между «сейчас» и «потом» нет жёсткой и непосредственной связи, то мечты о прекрасной новой жизни ничуть не мешают в текущем моменте вести себя как совершенно беспринципные оппортунисты, ведь это не противоречит нашему убеждению: одни принципы — для прекрасной мечты, другие — для грешной реальности.

Именно поэтому правы были Маркс и Энгельс в своей критике утопического мышления.⁵

Нам нужен не образ будущего, а набор принципов, на основе которых мы будем формировать решения для существующих проблем.

Потому и начинать мы должны всё же с критики существующего социально-экономического порядка, выделяя основные противоречия и проблемы, преодолевая которые мы и создадим по факту новое общество. И прежде всего важно понять, почему решения, которые сегодня предлагают в рамках капитализма, не работают или работают не так, как ожидали.

Сейчас мы видим не просто череду кризисов, а кризис всей экономической системы.

Мы видим сейчас не просто череду кризисов, но, самое главное, череду взаимосвязанных кризисов, в совокупности имеющих системный характер. Многочисленные умеренные реформистские инициативы, которые должны были помочь справиться с нарастающими неприятностями, лишь усложняют и запутывают дело.

Никто не отрицает ни экологического кризиса, ни финансового хаоса, ни растущих социальных диспропорций, которые упрощённо представляются нам проблемой неравенства, ни угрожающего роста конфликтов. Но принципиально важно увидеть, что всё это связано между собой и решение может быть найдено только через комплексное преобразование экономики и общества.⁶

Отсюда вытекает два первых вывода:

Необходимы структурные изменения, затрагивающие вопросы власти и собственности;
Необходимо формирование институтов демократического планирования.

Именно институты демократического планирования позволят согласованно и целенаправленно изменять и формировать экономическую структуру не просто в интересах большинства, а в интересах развития человечества.

Демократическое планирование позволит строить экономику в интересах развития человечества.

Последняя оговорка, увы, очень важна, ибо краткосрочные интересы людей нередко противоречат их перспективам в будущем: это мы видим не только на примере экологических катастроф, но и на примере рыночных циклов, когда именно бурный рост биржевых котировок готовит неминуемый крах экономики. Однако именно тут мы сталкиваемся с главной проблемой, разрешить которую можно будет лишь на практике: как выйти за пределы текущего узко понимаемого интереса масс, не жертвуя их демократическими свободами и не ставя под сомнение их право оппонировать даже принципиально верной и объективно назревшей политике? В некотором смысле это можно назвать основным противоречием социализма.

Экономическая демократия

В своё время Ота Шик в классической книге «План и рынок при социализме»⁷констатировал, что уничтожение частной собственности не означает исчезновения различий между интересами людей и групп. Капиталистический рынок позволяет урегулировать эти различия, но не по социальному оптимуму, а по соотношению сил — власти, доходов, собственности. Именно поэтому современное общество, раздираемое острыми противоречиями — не только, кстати, социальными и классовыми, — остро нуждается в другом механизме. И, что хуже всего, классический рыночный механизм в любом случае уже не работает. Не потому, что, как считают либертарианцы, его «нормальному» функционированию препятствуют безответственные «леваки» и жадные корпоративные боссы, а потому, что концентрация капитала и дороговизна исследований делают свободную равную конкуренцию утопией.

Свободной конкуренции больше нет. Нужен новый механизм, чтобы согласовать интересы разных групп в обществе.

Сингапурский экономист Мартин Хор ⁸показал, что идеальная конкуренция, описанная у Адама Смита, работает в условиях, когда на одном рынке действуют сотни независимых друг от друга производителей, ориентирующихся только на цены, диктуемые наличным спросом. Если производителей уже десятки, то механизм начинает давать сбои, а если их меньше десяти, то они в большей степени ориентируются уже друг на друга, а не на потребителя, и, даже не общаясь друг с другом, формируют объективно режим картельного сговора. Иногда это называют «теоремой Хора» или «правилом олигополистического рынка».

Разумеется, либертарианские критики монополий призовут решить проблему через разукрупнения и разделение корпораций, но это означает, что придётся повернуть вспять процесс концентрации капитала и технологий, обеспечивающий прогресс экономики, сократить ресурсы на научно-технические исследования и так далее. Компенсировать это может лишь повышение роли государства в научных разработках и инвестициях, что тоже категорически не нравится либертарианцам и либералам.

Из современной ситуации только один выход — экономическая демократия на основе обобществления крупнейших корпораций.

Реальный ответ на подобные вызовы как раз состоит в создании механизма экономической демократии на основе обобществления крупнейших корпораций, информационной открытости и интеграции усилий разных экономических агентов. Это отнюдь не означает отмены рынка, но потребует, как указывал ещё Джон Кейнс, социализации инвестиций под контролем ответственных перед обществом демократических представительных органов.

Решение данной задачи может быть только практическим: конфликты и расхождения неминуемы, но именно поэтому принципиально важна демократия как механизм динамического разрешения противоречий. Будет ли эта демократия сохранять черты парламентаризма? Скорее всего, лишь отчасти. Традиционные процедуры должны быть дополнены новыми формами участия заинтересованных групп в процессе принятия решений. В качестве примера можно вспомнить включение жителей города в урбанистическое планирование через «партисипативный бюджет» в Бразильском Порту-Алегри⁹.

Уже есть примеры прямой экономической демократии. Один из них — Порту-Алегри в Бразилии.

Так или иначе, но возникнет необходимость создавать механизмы многоуровневых согласований, не отменяя, однако, привычных политических институтов — партий, профсоюзов, общественных объединений. Другой вопрос, что через какое-то время органы отраслевого или местного самоуправления, включённые в систему экономических, социальных и экологических согласований, могут оказаться важнее парламента.

Не окажется ли такая система слишком сложной? На такой вопрос ответить может лишь практика, но уже сейчас есть основания полагать, что она будет не сложнее советской системы административного планирования или рыночно-корпоративно-бюрократической координации, типичной для развитых капиталистических экономик наших дней.

Масштабы обобществления собственности могут оказаться весьма различными в зависимости от разных условий.

Учитывая разный уровень концентрации капитала, глобальной интеграции, демократических традиций и — не в последнюю очередь — соотношения политических и классовых сил в разных обществах, можно сразу предсказать, что масштабы, формы и глубина обобществления могут оказаться весьма различными в зависимости от условий места своего действия. Именно поэтому в дальнейшем речь будет идти именно о том, что может быть сделано применительно к ситуации в России. И всё же некоторые общие тенденции прогнозировать можно применительно ко всему миру.

Общие принципы:

Обобществить исследования и производство, социализировать онлайн-платформы;
Развивать не только госсектор, но и кооперацию с частной инициативой;
Коллективно потреблять блага от обобществлённой собственности.

*Нет смысла национализировать всё подряд. В 1917 году большевики тоже не собирались так делать.*

Во-первых, речь идёт об обобществлении исследований и производства, принадлежащего сейчас крупным корпорациям, и о социализации платформ, через которые осуществляется значительная часть хозяйственной деятельности — об этом весьма убедительно писали Ник Срничек¹⁰ и Янис Варуфакис¹¹Опять же, формы социализации могут разниться: тут могут применяться и выкуп, и перераспределение активов, и процедуры банкротства, и экспроприация — в зависимости от политической, экономической и социальной ситуации.

Во-вторых, речь не идёт о тотальном огосударствлении всего производства и обмена, как в Советском Союзе¹². Даже союзники СССР по Восточному блоку допускали известную свободу частного предпринимательства, которое там более или менее успешно развивалось, компенсируя узкие места бюрократического планирования¹³.Экономика всё равно будет «смешанной», но что с чем и в каких пропорциях перемешать — в этом как раз и вопрос практической политики.

Экономика будет «смешанной», но в каких пропорциях её «перемешивать» — вопрос практической политики.

И в-третьих, развитие обобществлённого производства в современных условиях неотделимо от коллективного потребления. Энергетические сети, куда интегрировано множество разных потребителей, общественный транспорт, общедоступные платформы для приобретения товаров и информации — всё это существует уже сегодня. Именно на эту практику, ставшую в значительной мере доминирующей благодаря интернету, надо опираться, интегрируя и развивая коллективную инфраструктуру, где все эти системы будут плотно и эффективно между собой увязаны. Интернет прекрасно уживается с частным бизнесом и личным потреблением, но уже сегодня плохо сочетается с корпоративным рынком.

Сформулировав некоторые общие принципы, мы можем попробовать двинуться дальше, предложив некоторые меры для преобразования российской экономики и общества, явно нуждающихся в переменах.

Общественный сектор

Какие компании должны быть общественными

Когда Маркс говорил о противоречии общественного характера производства с частным характером присвоения, он делал закономерный вывод о необходимости развития производства непосредственно под контролем общества. Ясно, что разрешение этого противоречия невозможно без покушения на систему частной собственности. Однако уже понятно, что для создания общественного сектора, решающего стратегические задачи развития, нет необходимости национализировать всё подряд. Логично предположить, что чем более те или иные производство, отрасль или компания решают общие для страны и мира задачи, тем выше потребность в их обобществлении.

Решить основное противоречие капитализма невозможно без покушения на систему частной собственности.

Применительно к условиям России вырисовывается следующий список отраслей: транспортная инфраструктура, оборонные предприятия, стратегические предприятия гражданского машиностроения — в первую очередь транспортного, — добывающая промышленность, энергетика, крупнейшие банки, металлургия, лесное и водное хозяйства.

Внимательный читатель сразу заметит, что именно в этих отраслях в России действуют так называемые госкорпорации. Но в том-то и дело, что на самом деле эти компании не являются государственными даже в буржуазном понимании данного термина. Они представляют собой частные акционерные корпорации с большой долей государственного участия.

Российские госкорпорации — это обычные акционерные общества с государственным участием.

Между тем Маркс совершенно правильно подчёркивал, что собственность — это отношение. Приобретение властями акций ничуть не меняет отношений собственности и производственных отношений. Другое дело, что таким образом создаётся прецедент — не всегда позитивный, — а также возникают возможности для перераспределения ресурсов — почему-то в основном в интересах привилегированной группы олигархического бизнеса.

В современном обществе ресурсы перераспределяются в основном нерыночными методами.

Перераспределение ресурсов, неминуемое в развитой современной экономике, давно уже происходит преимущественно нерыночными методами, но оказывается крайне сложным, дорогим и сопряжённым с коррупцией процессом. Иначе и не может быть в системе, где доминируют частная собственность и частный интерес. Разрекламированные в конце XX века принципы государственно-частного партнёрства представляют собой в основном различные механизмы легализации коррупционных схем, причём совершенно не важно, где происходит действие — в России, США, Индии или в Западной Европе.

Если компания не может работать без господдержки, она должна быть переведена в общественный сектор.

Взаимодействие общественного и частного секторов должно происходить только через рынок. Тут можно даже пожать руку либертарианцам: рынок так рынок. Но если компания не может работать без господдержки или не может без неё выполнять позитивную общественную функцию, значит, она просто должна быть переведена в общественный сектор.

По факту сегодня общественный интерес или объективные экологические, социальные и другие требования всё же реализуются, но в значительной мере в форме наказания для бизнеса. Общественный же сектор должен ориентироваться не на максимизацию прибыли, а на решение проблем общества. Это не значит, будто он должен быть убыточным, но погоня за прибылью и обеспечение рентабельности отнюдь не одно и то же. A потому получение прибыли не может и не должно быть у общественных компаний на первом месте — и тем более единственным критерием успешной деятельности.

Понятно, что в цифровую эпоху возникает потребность в создании общедоступных и прозрачных интернет-платформ, а децентрализация экономических решений позволит создать различные формы и уровни деятельности общественного сектора. Например, жилищно-коммунальное хозяйство, скорее всего, окажется в руках муниципальных властей и местного самоуправления.

В Европе есть примеры госкорпораций, которые не только работали для прибыли, но и решали общественные проблемы.

Тут уместно вспомнить западноевропейский опыт прошедших десятилетий. В Австрии региональные власти создали в нескольких землях свои строительные компании, деятельность которых привела — через механизмы вполне рыночной конкуренции — к падению цен на жильё. Также можно вспомнить знаменитую финскую компанию Sitra, созданную в 1990-е годы. Это была государственная структура для венчурных инвестиций, перед которой стояла задача не только получать прибыль, но и содействовать созданию рабочих мест в регионах, повышать технологический уровень экономики, обеспечивать занятость для женщин и так далее. Впечатляющий успех Sitra в последние годы XX века вывел Финляндию на передовые технологические позиции в Европе.

Управление в общественном секторе

Чем же управление в общественном секторе будет отличаться от классических форм капиталистического менеджмента? Прежде всего надо упомянуть уже существующий в рамках современной экономики опыт так называемых «бирюзовых компаний» с минимальной иерархией и активным участием сотрудников в принятии решений. Однако в частном секторе бирюзовые компании рано или поздно сталкиваются с конфликтом между интересами акционеров-собственников и работников. В общественном секторе это противоречие будет устранено. Отсюда, кстати, отнюдь не следует, что не возникнет новых противоречий. Но для их разрешения должны быть созданы демократические процедуры.

Отраслевые конгрессы — одна из форм демократического управления.

Одной из форм демократического управления на более высоком уровне могут стать отраслевые конгрессы, где профессионалы совместно обсуждают существующие проблемы, предлагают организационные и кадровые решения, на которые должно ориентироваться государство. Подобные отраслевые съезды учителей, агрономов, инженеров начали происходить в России после Февральской революции 1917 года, но такая практика не получила развития: в условиях гражданской войны не особенно получается проводить профессиональные съезды. В наше время вполне можно вернуться к ней на новом уровне.

Ясно, что разные предприятия и отрасли в разной мере готовы к самоуправлению. Более того, по вполне понятным причинам далеко не все вопросы могут решаться на этом уровне. Централизованные органы планирования и управления, действующие под контролем представительной демократически избранной власти, должны обеспечивать постановку приоритетов развития, которые в общих чертах просматриваются уже сегодня.

Приоритеты

На протяжении уже нескольких десятилетий на международных форумах принимаются красивые документы о необходимости защиты планеты от экологической катастрофы, звучат речи о значении человеческой жизни, о ценности культуры и образования, о создании более гуманных и комфортных условий для существования людей, но, увы, окружающая нас реальность этому явно противоречит.

Экологические инициативы чужеродны рыночной экономике, так как не ведут к максимизации прибыли.

Беда в том, что всевозможные экологические и гуманистические требования как бы навешиваются сверху на систему рыночно-корпоративной экономики, оказываясь для неё внешними и чужеродными факторами. Они должны по отношению хозяйственной деятельности работать извне — в виде различных стимулов или наказаний, — никак не влияя на общую логику, которой объективно подчиняются частные компании, — логику максимизации прибыли и накопления капитала.

Между тем принципиальное значение имеет именно изначальное целеполагание — для чего создаётся и по каким критериям формируется организация. Именно поэтому, кстати, ни университеты, ни армии, ни научные академии, даже располагая значительными бюджетами и функционируя в условиях капитализма, не стали до конца буржуазными учреждениями, хотя и обуржуазились.

Демократическое планирование должно вырабатывать собственные приоритеты и формировать структуры для их реализации.

Демократическое планирование должно не только вырабатывать собственные приоритеты, но и формировать под них соответствующие структуры. В конкретной ситуации России катастрофические последствия имело принятие в 2000-е нового Лесного кодекса, превратившего лесное хозяйство в обычную коммерческую отрасль, — столь же плачевные последствия имела коммерциализация и приватизация железных дорог в России и Великобритании. На фоне глобального экологического кризиса восстановление и насаждение лесов становится важнейшей задачей — стоит, кстати, вспомнить и немалую работу в этом направлении, проделанную в первый период Советской власти¹⁴.

Приоритеты развития должны ставиться исходя из общественных, экологических, культурных потребностей.

Лесное хозяйство, транспорт, энергетика, наука и образование — все эти отрасли могут создать мощнейшие стимулы для экономического роста, но главные задачи перед ними должны ставиться именно исходя из общественных, экологических, культурных потребностей. Даже и сами технологии могут развиваться в различных направлениях в зависимости от того, что является приоритетом для разработчиков. Классическим примером может быть история с дирижаблями, которые ещё в 1970-е годы специалисты предлагали как оптимальный грузовой транспорт для Сибири и Дальнего Востока, но которые не вписывались в повестку тогдашнего машиностроения и не интересовали военных, выступавших самыми щедрыми заказчиками. Показательно, что, несмотря на явную перспективность разработок, та же судьба постигла проекты строительства дирижаблей в США и Британии.

Реализация государственных внеэкономических целей создаёт возможности для роста экономики.

Напротив, когда внеэкономические цели оказывались в центре государственной повестки и приобретали институциональное оформление, они через некоторое время сами начинали формировать экономику и создавать новые возможности для её роста. Так, массовый туризм как отрасль возник из-за повсеместного введения для трудящихся оплачиваемых отпусков, чему бизнес на первых порах яростно сопротивлялся.

Формируя новые приоритеты, мы неминуемо будем формировать новую экономику с соответствующими, иными, нежели сегодня, структурами и правилами.

Новые приоритеты — новая экономика.

Гуманизация жизни является не менее важным вопросом, вокруг которого может строиться социально-экономическая реконструкция. Достаточно посмотреть на сегодняшние города, чтобы увидеть, насколько повышение бытового комфорта для среднего класса соединяется в городах с ростом психологических проблем и отчуждения. Усиливающаяся концентрация населения и ресурсов в мегаполисах и агломерациях оборачивается упадком небольших и средних городов, кризисом социальной инфраструктуры в сельской местности. Разумеется, никто не собирается повторять опыт Пол Пота, решившего под влиянием идей Жан-Жака Руссо просто ликвидировать столичный мегаполис, изгнав оттуда население. Но и сверхурбанизация наших дней в перспективе ведёт на нас к не менее антиутопическому будущему.

Пол Пот в лодке — Что общего между коммунизмом и атомной бомбой? Оба уничтожают различия между городом и деревней.

Ответом на данный вызов может быть только политика реурбанизации, направленная на развитие малых и средних городов или агрогородов, непосредственно вписанных в сельскую местность и экономику. Это потребует изрядных вложений в культурную, медицинскую, транспортную, образовательную и даже информационную инфраструктуру, но в перспективе мы получим не просто новые источники для экономического роста, но и новое качество роста, который будет гораздо более сбалансированным, а главное, не будет сопровождаться разрушительными последствиями для душ людей.

Приоритеты развития может определять только само общество.

Формирование новых приоритетов развития может быть только делом всего общества, вовлекаемого не только в стратегические дискуссии, но и в реализацию практических проектов. Никакие спасительные рецепты не могут быть и не должны быть навязаны сверху. Обязанность левых состоит в том, чтобы, вырабатывая свои предложения, выдвигая инициативы и формируя свою повестку, «заразить» ими общественное большинство, сделать их не «партийными» или идеологическими, а общими. Именно в этом состоит трудная работа гегемонии.

Сколько бы прекрасных идей мы ни предлагали, сколько бы красивых образов будущего ни рисовали, реальная перспектива развития будет зависеть от соотношения сил и от того, насколько мы сможем объединить вокруг себя людей и социальные группы, сегодня ещё весьма скептически относящиеся к нашим идеям.

Чтобы стать большинством, надо сначала научиться быть «своими» для большинства.

А для этого в первую очередь нужны не утопии и обещания счастья в далёком будущем, а политические решения, работающие здесь и сейчас.

Перспектива, а не утопия

Очень хочется надеяться, что у читателя, ознакомившегося с данной статьёй, не возникнет представления, будто пределом моих мечтаний является смешанная экономика с развитым общественным сектором и сильными демократическими институтами — хотя, учитывая нынешнее положение дел, и это было бы отрадным шагом вперёд. Однако я сознательно ограничивался попыткой дать краткое описание изменений, достаточно радикальных для текущего момента, но в то же время реально осуществимых и совершенно конкретных.

Парадокс в том, что даже осуществление такой, на чей-то взгляд, быть может, ограниченной программы, столкнётся с массой вопросов и трудностей, препятствий и неожиданностей, работая над которыми мы не только будем приближаться к осуществлению своего проекта, но и его изменять и, скорее всего, — радикализировать.

При реализации левого проекта, он будет меняться и радикализироваться.

Задача преобразований состоит не том, чтобы всё сразу переделать в соответствии с заранее сформулированным планом и негибкой идеологией. Напротив, первая волна изменений должна запустить новую логику развития, меняющую приоритеты, потребности и возможности общества и тем самым диктующую последующие перемены, когда, говоря словами Маркса, социальные эволюции перестанут требовать политических революций. Эта естественная логика неминуемо ведёт нас за пределы рыночных отношений и товарного обмена, в узкие границы которых уже сейчас не вписываются новые технологии, допускающие, например, почти бесконечное копирование — в этом случае, отдавая другому знание, программу, изображение или технологию, мы не утрачиваем её для себя так же, как в прежние времена утрачивали бы проданную на сторону вещь. Экономика знаний по определению перестаёт быть товарной экономикой.

Первая волна изменений должна запустить новую логику развития.

Отсюда, однако, не следует возможности возврата к административно бюрократическому планированию в духе СССР. Даже если бы кто-то и захотел такого добиться, ничего путного из этого не вышло бы просто потому, что именно переход в новую технологическую эпоху предопределил неминуемый конец советской централизованной системы в гораздо большей степени, чем любые «предательства» или неэффективность экономики — о чём говорят, соответственно, догматические коммунисты и догматические либералы-антикоммунисты. Экономика знаний требует свободного поиска, гибкого мышления и свободных людей, не запуганных бюрократическими и идеологическими запретами.

Советскую экономику не вернуть, как бы кому ни хотелось.

Советский опыт, как негативный, так и позитивный, учитывать необходимо на пути к будущему, критически анализируя достижения, связанные порой с беспрецедентно-эффективной концентрацией ресурсов на приоритетных направлениях, и провалы, порождавшие столь же удивительную расточительность и растрату ресурсов там, где таких приоритетов не было.

Важнейшим источником для нашего экономического вдохновения сегодня по-прежнему остаются идеи и проекты коммунистов-реформаторов 1960-х годов — Ота Шика¹⁵, Влодзимежа Бруса ¹⁶ или Режё Ньерша¹⁷, не говоря уже об их предшественниках — Оскаре Ланге ¹⁸ и Михале Калецком¹⁹.Точно так же мы продолжаем находить новые импульсы, разбираясь с провалами плановой экономики в СССР, как, например, при чтении очень важной книги Сафронова «Большая советская экономика»²⁰.Но главный исторический урок всё же не сводится к пониманию пороков бюрократической централизации. Не менее тупиковой была бы и технократическая утопия, делающая ставку на то, что «компьютеры всё просчитают».

Технократическая утопия — тоже тупиковый путь. Машины не смогут за нас сформулировать наши интересы.

Самые умные машины не смогут за нас сформулировать наши интересы, которые, как показал ещё Ота Шик²¹, всё равно будут противоречивы — и зачастую противоречия эти возникают не только между людьми, но и в душе одного и того же человека. Постоянное разноуровневое согласование интересов, поиск компромиссов на основе учёта имеющихся ресурсов и наиболее общих приоритетов — задача демократического планирования, работа множества людей с их потребностями, желаниями, вкусами и даже страхами, которые тоже надо учитывать.

Машины облегчают наш труд и могут превратить его в удовольствие, но они не избавят нас ни от ответственности, ни от потребности в деятельности, преобразующей и улучшающей окружающий мир. Будущее, где, как в советской песенке, «вкалывают роботы, счастлив человек», действительно было бы концом не только истории, но и общества. Преобразования, за которые мы боремся, направлены не на то, чтобы создать республику бездельников, а на то, чтобы сформировать систему, дающую максимальные возможности для коллективной и индивидуальной самореализации людей в творческой и свободной деятельности. Как писали Маркс и Энгельс в «Коммунистической манифесте» — свободное развитие каждого становится условием свободного развития всех²².