Путь регионального коммуниста: беседа с активистом из Пензы

Какой путь проходят коммунисты в регионах и какие проблемы их ждут. Рассказывает активист из Пензы.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ФИНОГЕЕВЫМ ИВАНОМ ДЕНИСОВИЧЕМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ ОРГАНИЗАЦИИ «ЗЕМСКИЙ СЪЕЗД», ВКЛЮЧЕННОЙ В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ 18+

Многие приходят в левое движение просто потусоваться, но остаются единицы. Наш собеседник как раз из тех, кто взялся за дело всерьёз. Иван Финогеев — первый секретарь Пензенского обкома ОКП¹Объединённая коммунистическая партия и руководитель молодёжного движения ПНВ²Пензенская общественная организация «Поколение нового времени». На его счету десятки кампаний: от борьбы за сохранение городского троллейбуса до движения «За свободный Интернет»³В рамках инициативы ПНВ планировало провести акцию: https://vk.com/propnv?w=wall-5634304_4909. Однако позже власти Пензы запретили проводить мероприятие..

Мы спросили Ивана, как устроена партийная жизнь на местах, с какими трудностями сталкиваются активисты и что из себя представляет депутатская работа изнутри. Вы увидите реальную картину региональной политики — небольшие масштабы, но живые проблемы, которые касаются обычных людей.

Интервью

В нашем городе выпускают стикеры с девизом «В Пензе ничего не происходит». Ты согласен?

И да, и нет. Политических событий действительно стало мало — за последние три года люди боятся выходить на улицу отстаивать права. Многие активисты уехали. Те, кто остались, либо выгорели, либо участвуют только в ритуальных акциях вроде Первомая или 7 ноября. Говорить о массовых протестах в защиту прав трудящихся сегодня сложно. Но это не значит, что ничего не происходит совсем — просто происходящее ушло в другую форму.

Хотя, казалось бы, Пенза имеет такую богатую историю Пугачёвщины, Булавинщины и других массовых движений низов.

Нам до этого еще расти и расти, к сожалению.⁴Жители Пензы очень активно участвовали в восстаниях: в Крестьянских войнах Разина и Пугачёва, бунте Булавина. На территории Пензенской губернии произошло Кандиевское восстание, в ходе которого впервые в истории России был поднят красный флаг.

Как ты пришёл к идее создания несистемной левой организации в Пензе?

Мы с соратниками начинали с КПРФ. Я в политике с 2011 года: в 15 лет вступил в Зюгамол⁵Локальное название Ленинского коммунистического союза молодёжи (ЛКСМ РФ), где состоял три года. Последние полгода возглавлял Пензенское областное отделение.

Увидев руководство изнутри, понял: это люди, которые зарабатывают на ностальгии по красному флагу, используя стариков и детей. Их заставляют раздавать газеты и бесконечно стоять в бесполезных акциях — это не стереотип. Зайдите на сайт Пензенского отделения КПРФ: кроме пикетов и ритуальщины там ничего нет.

Они не критикуют нынешнее руководство области. Хотя человек, который её возглавляет, когда-то сам состоял в Пензенской КПРФ и не на рядовых позициях.

Познакомившись с изнанкой руководства КПРФ в Пензе, в 2014 году мы с товарищами решили попытаться захватить власть на очередной конференции. Однако против нас выступил основной костяк регионального отделения: люди старшего поколения, лояльные руководству.

В итоге я вышел из КПРФ с группой товарищей. Нас задним числом исключили, что показательно. После этого многие ребята в районных отделениях были, мягко говоря, удивлены.

Мы написали коллективное заявление о выходе. Участвовало порядка 17 отделений — весь городской актив. Поняв, что протестный потенциал есть, решили создать свою организацию.

Около месяца думали над названием. Идея пришла случайно. В декабре 2014 года провели учредительную конференцию и со второго раза, 27 мая 2015 года, получили свидетельство о государственной регистрации в местном Минюсте.

/spichka:

В 2015 году зарегистрировать политическую организацию в Минюсте было сложно, но возможно. В 2026-м — почти нереально.

Требования ужесточились многократно: проверки ФСБ и МВД, юрадрес не в жилом помещении, придирки к названию и символике, отказы без объяснения причин, риск уголовных статей за деятельность без регистрации. Регистрация растягивается на год-два, а новых левых организаций не появляется в принципе. Поэтому большинство активистов выбирают из трёх вариантов: идти под крыло КПРФ, существовать как неформальный кружок или уезжать. Четвёртого не дано. 

Подробнее о процедуре регистрации и причинах отказов — читай в сноске.⁶В 2015 году зарегистрировать политическую организацию в Минюсте было сложно, но возможно. В 2026 году — почти нереально. После 2022 года требования ужесточились многократно. Для регистрации регионального отделения политической партии или общественного движения нужно минимум несколько десятков человек, и каждый проходит проверку ФСБ, МВД и прокуратуры. Любая административная статья за последние годы — отказ. Нужен юридический адрес: не фиктивный, не жилой. Требуется либо арендовать нежилое помещение, либо иметь собственность. Собственник должен дать гарантийное письмо. Многие арендодатели отказываются связываться с политикой. Название и устав — отдельная история. Минюст заворачивает документы по полгода из-за формулировок. Слова «левая», «социалистическая», «народная» под подозрением, «оппозиционная» — автоматический отказ. Символика: любое отклонение от разрешённой палитры — повод для отказа. Красные флаги, серпы и молоты допустимы, только если партия официально признана правопреемницей КПСС. Открыть расчётный счёт для политической организации почти невозможно. Банки запрашивают решение Минюста.

Часто говорят, что в КПРФ гнилая только верхушка, а простые активисты на местах — честные и идейные. Это правда?

По-разному. Если говорить о ренегатстве среди низового состава, то его значительно меньше. Хотя есть потенциальные карьеристы, которые при случае пролезут наверх. В Пензе такие ребятишки среди молодёжи имеются.

Но это не весь состав местного отделения. В большинстве своём это старики. Сколько их ни агитируй, сколько ни объясняй, что КПРФ не коммунистическая партия и никогда ею не была, — эти люди помрут на своём посту. Они будут бесконечно критиковать КПРФ, ругаться с руководством, но из партии не выйдут, даже если Зюганов вступит в «Единую Россию».

Что касается молодого состава, то в большинстве своём, насколько я знаю, там большая текучка. И в Зюгамоле, и в партии. Люди, которые состояли там год-полтора назад, рассказывают, что молодёжь в основном приходит по приколу.

Сейчас стало модным приходить в политическую организацию как на тусовочку.

Кто-то по идейным соображениям задерживается, но я надеюсь, что молодые ребята, которые сейчас в Зюгамоле или в КПРФ, когда-нибудь обратят внимание на то, что их используют как бесплатную рабочую силу.

Что им дают взамен? Посиделки, возможность пообщаться о коммунистических идеалах, о трудах. Но это можно делать, не работая на дядю, который прикрывается красным флагом и получает за это из бюджета нехилые деньги.

Ты дорос до руководства Комсомола, хотя верхушка КПРФ была совсем не на твоей стороне. Как так вышло? Актив оказался не подвержен «коррозии» или это просто недосмотр начальства?

Все были удивлены, даже я. Это был 2014 год. Конференцию наметили на май, а в январе ребята мне сказали: «Ты пашешь много. Может, выдвинешься на пост первого секретаря?»

Я был вторым секретарём, одна девочка — первым. Она ничего не делала, просто выезжала на наших трудах. Мы с товарищами решили что-то поменять.

Этого не ожидал никто: ни сама мадмуазель, ни руководство обкома. Бюро рекомендовало её, но большая часть членов партии проголосовала за меня. После этого был жёсткий разбор полётов.

На следующий день тогдашний первый секретарь Георгий Петрович Камнев, депутат Госдумы Симагин Владимир Александрович и нынешний первый секретарь обкома Дмитрий Ефеляев собрали актив. Полтора-два часа нас пропесочивали: «так поступать нельзя», «это групповщина».

На тот момент они это проглотили. Могли спокойно исключить и закрыть вопрос, но, видимо, решили поработать. Тем более я тогда ещё не знал всей изнанки местной верхушки КПРФ и относился к руководству достаточно спокойно.

Тем не менее ситуация показала: ЛКСМ РФ — не самостоятельная организация. Решения в ней принимаются так, как угодно партии. Через полгода мы попытались, используя механизмы демократического централизма, взять руководство в партии. Нас попросту начали вычищать.

А руководство партии, когда ты стал первым секретарём ЛКСМ, пыталось вставлять палки в колёса?

Мы старались работать так же активно, как и раньше. Весь актив, который был до конференции, никуда не ушёл.

Мы организовали и велопробег, и концерт на День комсомола, и другие мероприятия. Партия особо не вмешивалась, но и поддержки от неё мы не чувствовали.

Были только задачи: «Завтра приедет сто тысяч миллионов газет, половину надо распространить послезавтра». И всё.

Дальше мы увидели, что КПРФ зачищала многие отделения, прикрываясь борьбой с неотроцкизмом, групповщиной, антипартийной деятельностью и прочим в том же духе. Где-то ребята уходили сами, не сумев взять власть. Этот процесс продолжается и сейчас.

То есть в момент твоего выхода это уже было частью общего тренда?

Да. Мы были не первые, но и далеко не последние.

Поговорим об Объединённой коммунистической партии. Как пришла идея вступить именно в неё?

После выхода из КПРФ мы с товарищами никуда вступать не думали. Создали ПНВ и начали вести активную деятельность, проводили массовые мероприятия. На них приходили несколько представителей ОКП, с которыми мы нормально общались.

Однажды меня пригласили на слёт левых сил, который проводила молодёжная организация «Союз коммунистической молодёжи» при ОКП. Посмотрев на обстановку, я понял, что она лучше, чем в КПРФ, и в 2017 году вступил в партию. Через год уже возглавил областное отделение.

Отличия от КПРФ кардинальные, и дело не только в отсутствии госрегистрации и бюджетных вливаний. Партия существует исключительно на членские взносы и пожертвования. Никаких спонсоров — ни в Пензе, ни в Москве, ни где-либо ещё.

ОКП — одна из немногих коммунистических сил, которая действительно пытается объединяться с другими. Например, движение «Новый рассвет» в Москве и «Трудовая Россия» после смерти Анпилова вошли в ОКП. Недавно произошло объединение с РКРП.

Я слышал, в ОКП была попытка если не раскола, то внутренней самокритики. Появилась «фракция интернационалистов». Как ты к этому относишься?

Я был на мероприятиях, где обсуждалась политика партии. Расколом это не назвал бы. Скорее, серьёзные разногласия по вопросу СВО⁷Позднее часть несогласных из ОКП совместно с другими силами сформировала Российскую коммунистическую партию (интернационалистов).

Есть товарищи, которые не поддерживают СВО, есть те, кто ярко поддерживает, но большинство относится нейтрально. Я сам ближе к нейтралитету и не считаю этот вопрос сегодня ключевым. У нас нет средств повлиять на этот процесс. Скажем мы «против» — СВО не закончится. Скажем «за» — тоже не закончится. А есть локальные вопросы, связанные с жизнью простых людей, которые мы в силах решать.

Разногласия в ОКП были и остаются. Да, появилась фракция интернационалистов, но большего я о них не знаю. В их программу не углублялся, но если захотят сотрудничать с Пензенским отделением — я не против.

Наше региональное отделение сотрудничает со всеми, кроме КПРФ, Зюгамола и Левого фронта

Перейдём к кампании за сохранение. Пензенского троллейбуса. Ты помогал рабочим самоорганизоваться. С какими трудностями столкнулся при взаимодействии с людьми, которые раньше вообще не участвовали в политике?

Пассионарное меньшинство, готовое бороться до конца, составляло от силы 5-10 человек из более чем двухсот сотрудников на момент появления проблемы.

Несмотря на занятость, они давали интервью, снимались в материалах для пресс-релизов и пост-релизов с акций.

Сами акции нам не согласовывали, приходилось проводить их в формате одиночных пикетов. Но это, наверное, единственная кампания, где я видел такое единодушие пензенцев. Когда мы собирали подписи за спасение троллейбуса, люди выстраивались в очереди.

Думаю, причины были разные. Троллейбусы в основном старые, но у людей они ассоциировались с детством. Кроме того, проезд на троллейбусе был самым дешёвым⁸На момент проведения кампании стоимость проезда на троллейбусе была 20 рублей против 32 рублей на маршрутке и 27 рублей на автобусе.

Для людей, особенно пожилого и среднего возраста, троллейбусы были ещё и определённым комфортом⁹Ряд троллейбусных маршрутов проходил там, где не ездили ни маршрутки, ни автобусы.. Мы собрали более 5000 подписей буквально за две недели. Причём в основном оффлайн. Это было здорово.

Как сейчас обстановка на предприятии? Держишь связь с кем-то из работников?

С несколькими работницами общаемся периодически. Могу сказать, что проблем в трудовых отношениях нет. Договорились: если будут какие-то намёки на ухудшение — сразу сообщать. Пока что, по опыту прошедших кампаний, нам удавалось находить общий язык с администрацией по вопросам сохранения троллейбусов и обустройства конечных остановок комнатами для водителей и кондукторов.

Ты стараешься привлекать к акциям разные политические силы в Пензе — всех, кроме КПРФ. Часто вижу нацболов. Как вышло, что ты сотрудничаешь с лимоновцами?

Это не было какой-то идеей. Я просто предложил им приходить на наши акции — у них до этого не сложилось сотрудничество с КПРФ.

У нас есть серьёзные разногласия, и назвать их полностью левыми нельзя. Я это понимаю. Многие знакомые из левой среды меня за это критикуют.

По моим наблюдениям, активисты в Москве и Петербурге очень избирательны в выборе союзников. Там сотни маленьких организаций, которые раскалываются по надуманным поводам: то серп неправильно нарисовали, то Троцкого похвалили.

В регионах всё иначе. Здесь мало политически активных людей, и если молодые ребята, пусть даже из «Другой России», хотят участвовать в акциях — зачем им отказывать?

В регионах есть единство политической движухи. Думаю, не только в Пензе.

Я не вижу ничего плохого в том, что мы вместе участвуем в мероприятиях. Чем больше людей, искренне считающих, что положение в стране плохое, будут в них участвовать, тем лучше.

Мы не приветствуем и никогда не будем приветствовать откровенных фашистов, нацистов, националистов — это самые явные противники. Я и большинство моих товарищей также не будем приветствовать КПРФ, околоКПРФные организации и левую ногу КПРФ — Левый фронт.

Сейчас много молодых идёт в политику. Думаю, не всё потеряно для нас и для страны.

Многие перегорают: политическая система не меняется, у власти всё те же лица, а активизм часто не даёт эффекта. Но те немногие, кто остаётся… За ними будущее.

Ты пять лет был депутатом сельсовета, сейчас мандат истёк. Почему выбрал именно Засечный сельсовет, а не Пензу или районный парламент?

Тут не приходится сравнивать с Москвой или Питером, где политически активное население. Это показали предыдущие муниципальные выборы в городские советы — прошло много «яблочников» и независимых кандидатов.

В Москве люди охотно ходили и ставили подписи. В Пензе с этим очень сложно. Во-первых, население далёкое от таких вопросов. Во-вторых, всех запугали историями, что паспортные данные спрашивают только мошенники¹⁰Для сбора подписей необходимо их собирать.

Я понимал, что Пензу не взять: нужно было собрать 12000 подписей. Сейчас округа укрупнили и требуют уже 18000.

У меня родственники жили и живут в Засечном и Мичуринском. В Мичуринском в основном частный сектор, двухэтажки. В Засечном, где живут родственники, многоквартирные дома, пяти-семиэтажки.

Я выбрал Засечное — наугад ткнул пальцем в округ и поехал собирать подписи во второй округ. Для регистрации надо было 10 подписей. Я собирал их 5 часов.

Я практически никого не знал в этом округе. Ходил по квартирам, просил подписаться. Народ, как я уже говорил, был далёк от политики и откликался неохотно. Поэтому я решил применить особый подход.

Я повёл кампанию в формате сбора подписей, и это выстрелило. В Засечном тогда была серьёзная проблема с питьевой водой. В старой части села, не в новостройках, вода была с повышенным содержанием железа — по цвету как «Кока-кола».

Я взял водный вопрос как флаг своей кампании и включил в сбор подписей не только выдвижение, но и подключение села к городскому водоснабжению. Обошёл много домов, собрал около 1000 подписей и передал их губернатору.

В итоге я избрался в Засечный сельсовет, а село подключили к городскому водоснабжению.

Было ли место в твоей депутатской деятельности для левой идеи? Как ты вёл агитацию среди граждан?

Пензенское региональное отделение ОКП выпускает газету «Новая альтернатива», и я писал свои депутатские отчёты в ней. Газету распространял на территории своего округа, по соседним домам в том числе. Многие люди её читают.

Сейчас часто говорят: зачем выпускать газеты, если их никто не читает? В городе, в центре, почтовые ящики заспамлены рекламой, буклетами, газетами, просто бумажками. Люди открывают ящик, всё сгребают и, если нет платёжек, выкидывают.

Я избирался в пригороде, в исторической части села Засечное. Там к газетам другое отношение. В ящиках ещё нет ста тысяч миллионов листовок. Рекламу приносят изредка, но люди с умом подходят к тому, что достают из ящика. Многие газету читали, изучали, потом писали, звонили. Кто-то критиковал мои статьи, кто-то нет. Критиковали и материалы, не связанные с Засечным, — политические, с левыми идеями.

Со старого Засечного мы привели в партию несколько человек. Некоторые, прочитав газету, вступали в ОКП осознанно. Так я старался продвигать левую повестку.

Но сегодня, если судить даже по последним выборам, людям политика не столь интересна. Им неинтересно — ни в контексте выборов, ни вне их — читать про политические идеи.

Людей интересует, что происходит у них в квартире. В лучшем случае — в их многоквартирном доме.

А то, что происходит через дорогу, на каком-то предприятии, всем по барабану. Поэтому политические движухи и политические идеи интересуют большинство граждан всё меньше и меньше. Все устали от политики. Это «заслуга», конечно, капитализма.

Люди отстраняются от действительности на фоне понимания того, что происходит, или, наоборот, нежелания разбираться?

Думаю, и то, и другое. Все всё понимают, но с пессимистичной точки зрения: ничего не смогут изменить. Явка на выборы не самый честный показатель, но даже она снизилась в моём округе за пять лет с 13% до 10%. На выборы ходят в основном старики — для них это дань советской традиции — или бюджетники по разнарядке.

Есть ли изменения в политике за пять лет?

Изменения только в худшую сторону. Люди всё меньше интересуются политической жизнью и даже не горят желанием осознанно выбирать кандидатов по своей воле.

Какую тактику выбрать при работе с такими людьми?

Сложно ответить. Скажу честно: я не особо об этом задумывался. Если рассматривать вопрос серьёзно, предпочёл бы провести совещание с товарищами. Но думаю, что ситуация в стране сама рано или поздно вовлечёт людей в политику. Перебороть эгоизм просто так не получится.

Расскажи, что повлияло на тебя идейно. Как ты стал коммунистом?

Точно не от родителей. Папа у меня был убеждённый демократ¹¹Демократ не коммунистического толка, мама аполитичная. Я, наверное, просто начитался книжек, насмотрелся советских фильмов и подумал, что коммунизм — это клёво. «Коммунизм — это прикольно, когда все равны, это классно». Думаю, пришёл к идее на таком уровне.

Потом прошёл школу Зюгамола и со временем стал понимать более осознанно, что придерживаюсь коммунистических взглядов. Я не задумывался, сталинист я, ленинист или бухаринист — мне это было неинтересно. Тем более для повышения интереса масс к идее подобные ярлыки не очень работают.

Что ты бы посоветовал начинающим левым активистам?

Я бы посоветовал найти единомышленников.

Если ты один, вряд ли что-то сделаешь. У тебя нет ни ресурсов, ни времени, ни сил. А когда вас хотя бы два-три человека, уже можно опереться на товарищей и вырасти как личность.

За что бы ты покритиковал свою деятельность депутата и активиста?

Покритиковал бы за то, что периодически было лень писать депутатские запросы. Я написал очень много запросов за эти пять лет — что-то больше трёхсот. Без фанатизма, но по многим проблемам. Дома стоят кипы документов с ответами. Это здорово, но часть вопросов, по которым надо было писать запросы, оказалась несвоевременной. Вот за это себя критикую.

Что касается активизма — могу покритиковать за то, что не придумал каких-то новых интересных форматов, мероприятий. Я не творческий человек. Скорее исполнитель или руководитель, который умеет грамотно делегировать полномочия.

А за что мог бы похвалить?

Я не люблю себя хвалить, но никогда не терял связь с избирателями, не прятался от них, всегда говорил откровенно и честно. Кампанию изначально строил на том, чтобы быть с людьми.

Я давал всем свой личный номер. Люди до сих пор звонят по каким-то проблемам, и мы взаимодействуем. Я уже не депутат, но если попросят — могу помочь написать запрос.

Какой для тебя образ будущего?

Сегодня оптимистичного мало. Хотя по жизни я смотрю оптимистично, но думаю, что хорошего будет всё меньше, а плохого — всё больше. Как любой человек коммунистических взглядов, верю в лучшее, надеюсь на условный новый Октябрь. Правда, думаю, произойдёт он не при нашей жизни — как Ленин говорил в начале 1917 года.

Хочется верить, чтобы у нас было как у Ленина: в начале года сказал, а в конце всё резко перевернулось. Но пока предпосылок к этому нет от слова совсем. Хотя исторические параллели в свете последних событий проводить можно и нужно. И в любом случае всегда быть готовым к борьбе и к труду.

Послесловие

Региональная политика зачастую связана с маленькими проблемами обычных людей, которые не знают или не интересуются высокими вопросами теории и практики классовой борьбы.

Каждый активист на местах должен это помнить и ориентироваться на существующие запросы и потребности при составлении тактики и стратегии агитации и борьбы.

Иван помог людям решить проблему с водой. И этого хватило, чтобы его избрали.

Для жителей крупных городов такая работа может показаться мелкой и не стоящей внимания, а для коммунистов – далёкой от политической борьбы.

Подумаешь, вода в кране, троллейбус на маршруте, отремонтированная остановка. В столицах другие масштабы, другие проблемы, другая политика.

Но в регионах именно из таких дел активистов к ним складывается доверие населения. Один деятель решает пару бытовых вопросов — и жители видят, что это не болтун, а человек дела.

Несколько активистов, работающих вместе, уже способны переломить ситуацию в районе или посёлке. Люди начинают понимать: эти не просто с красными флагами ходят, эти реально помогают.

Массовость в регионах — скорее про количество решённых проблем и количество людей, которые видят результат.

Ищите соратников, беритесь за то, что болит у людей здесь и сейчас. Когда систему начнёт трясти, общество вспомнит, кто был рядом в трудные времена, и пойдёт за теми, кому доверяет.

---