Нейтральных СМИ не существует

Тебе — врут. Правда о заметке «Спички» про СМИ

«Россия-1», «Первый», РБК — не опасны? Бред. Прошлая заметка о СМИ забыла про марксизм. Нужно напомнить!

СМИ не просто передают информацию, а искажают её в угоду хозяевам сверху. Читай, в чём Алексей Гранов не прав и как федеральные СМИ — манипулируют реальностью.

Зачем вообще нужен этот текст?

Этот текст появился после бурных обсуждений в коллективе «Спички». Их вызвала заметка Алексея Гранова «Как в России пишут новости?» У части коллектива возникли возражения к фрагментам текста, которые можно прочитать как оправдание федеральных СМИ.

Проблема видна в начале:

Гранов описывает новость как строгий конвейер — от источника до публикации.

По логике Гранова, журналисты лишь передатчики, а если что-то искажено, то виноват источник:

«Новость лживая — лжив источник. / В СМИ не сидят и не придумывают, как в очередной раз обмануть людей».

Сами СМИ при этом остаются почти ни при чём: они ничего не насаждают, не врут, ни во что не вмешиваются и просто отражают происходящее. 

«Из мысли, что СМИ никогда не врут единолично, что они всегда опираются на источники, вытекает тот факт, что они не опасны настолько, как могли бы».

Проблема в том, что такая позиция идеологически удобна и выгодна правящему классу. Она уводит от главного — от роли СМИ в системе власти — и сводит всё к разговорам о намерениях, правилах и процедурах. 

Медиа не показывают мир, а собирают его — как конструктор.

Отбирают, увеличивают или выбрасывают детали. На выходе — готовая картинка, «допустимая реальность». 

В этом тексте мы разберём всё по частям: посмотрим, кто и как решает, что раздуть, а что забыть, и увидим, что упустил Гранов.

Источник — не оправдание

Вся конструкция «мы не врём, мы ссылаемся» держится на слове источник. Его подают как нечто внешнее по отношению к СМИ — удобную точку, куда можно переложить ответственность. Если в новости что-то искажено, значит, проблема не в редакции, а где-то снаружи:

«Информацию не выдумывают. Её передают».

Эта логика не нейтральна. Она опирается на классическое либеральное представление о СМИ как о независимой сфере между обществом и государством. Формула «четвёртой власти», идущая ещё от Эдмунда Бёрка¹Эдмунд Бёрк (1729–1797) — идеолог консерватизма, защищавший интересы земельной аристократии. Называя в 1787 году прессу «четвёртой властью», он фиксировал её растущее влияние как нового буржуазного института, который ещё не слился с государственным аппаратом, но уже служил интересам имущих классов, контролируя публичную сферу., предполагает, что пресса не является частью власти, а лишь наблюдает за ней: фиксирует факты и передаёт их публике. В такой картине мира СМИ не действуют, а посредничают — не производят смысл, а транслируют уже готовую реальность.

Именно эта схема — сознательно или нет — воспроизводится в тексте Гранова.

СМИ выставляются как технический канал между источником и читателем.

Ответственность за содержание уходит к тем, кто «поставляет информацию», а сами медиа оказываются как бы вне политики и вне последствий:

«Повторю — исказить информацию сознательно не выйдет. Выдумать новость не позволит даже руководство». 

Проблема в том, что источник не существует отдельно от СМИ. Он встроен в систему отбора и допуска. 

Статус источника определяется не точностью информации, а положением во власти. 

Одним разрешено говорить постоянно и по любому поводу, другим — почти никогда. Поэтому одни считаются надёжными даже при искажениях, а другим не верят, даже когда они говорят правду.

Формула «нет источника — нет новости», которая, как пишет Гранов, «прописана в редакционных стандартах СМИ», на практике означает не отсутствие фактов, а отсутствие разрешения на их появление в медиапространстве. Событие может происходить на самом деле, но, пока его не подтвердил допустимый субъект, для СМИ его просто не существует.

Часто ли вы слышите о забастовках рабочих из федеральных СМИ?

Можно ли тогда сделать вывод, что рабочие всем довольны?

В Кировской области в 2024–2025 годах филиал госкомпании «Россети» банкротил компанию «Коммунэнерго».²Филиал «Россетей» «Кировэнерго» фактически присваивал себе всю прибыль предприятия «Коммунэнерго», видимо, с целью обанкротить предприятие и монополизировать весь сектор. Работники перестали получать зарплату и стали выходить на митинги и пикеты. Подробнее об этом можно узнать в сообществе «Движение “За народную демократию”». Это не бухгалтерская мелочь и не абстрактный корпоративный спор. Многие сотрудники лишились работы. А те, кто остались, — перестали получать зарплату. Кроме того, часть кировчан могла лишиться света, отопления, воды и связи. Жить без электричества невозможно, особенно зимой.

На это отреагировали только местные СМИ³Кировчан, попавших под сокращение в «Коммунэнерго», готовы принять другие предприятия этой отрасли. — URL: https://www.kirov.kp.ru/online/news/4779339/ (дата обращения: 31.01.2026), и то парой коротких новостей. Без объяснений, без разбора последствий, без репортажей с мест. Для общей повестки это оказалось неважным и быстро исчезло. Основные федеральные СМИ молчали.

Похожая история — с конфликтами вокруг застройки общественных пространств храмами, в том числе на Кубани. Люди выходят, спорят, пытаются отстоять площади и парки. Но если нет «правильного» источника и нужного статуса, такие события в федеральных новостях почти не видны — как будто их и не было.

Очевидцы, участники, пострадавшие — не источники, пока их слова не встроены в официальную повестку федеральных СМИ.

Говорить, что ложь находится только в источнике, — значит уходить от разговора. Это не анализ, а удобное оправдание. Вопрос здесь не в том, солгал ли конкретный источник, и не в том, соврал ли журналист сознательно. Вопрос в том, кто вообще имеет право назвать происходящее фактом. Пока эта точка ответственности выносится за скобки, СМИ продолжают выглядеть нейтральными, а власть — чем-то внешним. Хотя на деле они работают внутри одного и того же механизма.

Ясно, что через отбор фактов СМИ может искажать информацию сознательно, как бы Гранов ни говорил обратное. Но на этом способы искажения реальности не заканчиваются.

Выбрать слово — значит занять позицию

Ключевой механизм, который упускает Гранов, — это язык. Если на минуту поверить в нейтральность источников, всё ломается на языке повествования.

Факт сам по себе ничего не значит, пока его не назвали.

В Миннеаполисе агенты ICE застрелили 37-летнюю Рене Гуд. Дальше разные СМИ начинают трактовать события: самооборона при исполнении, трагический инцидент, законное применение оружия — или убийство безоружной женщины федеральным силовиком, после которого начались протесты и иски. Источники при этом одни и те же. Разница — в выборе языковых средств и расставленных с помощью них акцентах.

Назвать — значит выбрать слово и занять позицию.

• «Вооружённые люди» — простое описание реальности.
  
  
• «Боевики» — угроза и оправдание насилия над ними.
  
  
• «Ополченцы» — легитимность в глазах аудитории.
  
  
• «Вооружённые формирования» — техническая деталь.

Сам факт не изменился, изменилось отношение к нему. Это называется коннотация — способ заранее подсказать читателю, какой вывод от него ждут. В логике «мы просто передаём слова источников» этот уровень полностью выпадает.

Коннотация не убеждает и не спорит. Она сразу задаёт характер повестования. 

СМИ не говорят языком источника, они переводят информацию на свой язык. 

Через свой язык СМИ формируют не просто новость, а отношение к происходящему.

Одинаковые факты могут давать принципиально разный результат. CNN и FOX могут опираться на одни и те же события и заявления, но собирать из них разные картины мира. Не потому, что кто-то врёт, а потому, что фильтр у них настроен по-разному — и никакая ссылка на источник этого не отменяет.

Пока источник используется как алиби и не говорится о способах искажения информации, разговор о СМИ не выходит за пределы описания профессии — и не доходит до анализа власти.

СМИ — не канал, а институт власти

Гранов пишет:

«СМИ — лишь исполнитель, канал передачи информации».

В этой логике есть событие, есть источник и есть журналист, который аккуратно переносит слова из одного места в другое. СМИ выглядят как труба: что в неё залили, то и вытекло. Если на выходе ложь — значит, ложь была на входе, вопросов нет.

Но в реальности СМИ — это не канал, а информационный фильтр. 

СМИ решают, что вообще станет событием, а что так и останется вне поля зрения. Что вынесут в заголовок, а что спрячут или не упомянут вовсе.

Гранов сам приводит простой пример: беспилотники могут лететь, очевидцы могут присылать видео, но, пока не появится «допустимый» источник, события не существует в информационном поле. Это и есть та самая редакционная формула: 

«Нет источника — нет новости».

Именно здесь скрывается главная ловушка. Чтобы её увидеть, нужно уйти от упрощённого понимания лжи.

Чаще всего СМИ не лгут в узком смысле — то есть сознательно не искажают факты. Но отсутствие лжи не означает нейтральности. Потому что сама система фильтрации — решение о том, чей голос будет услышан, — уже является проявлением власти.

СМИ не могут быть нейтральными. Они интерпретируют реальность в свете той или иной идеологии.

Так ли опасны СМИ?

Вернёмся к тексту Гранова:

«Из мысли, что СМИ никогда не врут единолично, что они всегда опираются на источники, вытекает тот факт, что они не опасны настолько, как могли бы».

Напротив: это и делает их опасными. Всё вышеописанное — не издержки профессии и не нейтральный стандарт, а способ производства допустимой реальности. 

Информационный фильтр работает поэтапно: 

1. Из всего происходящего сначала выбирают то, что вообще признаётся темой;
   
   
2. Задают масштаб — событие можно превратить в частный эпизод или в общественный резонанс; 
   
   
3. Включают язык, который заранее формирует рамку восприятия; 
   
   
4. И, наконец, время — решается, когда об этом говорить и когда сделать вид, что тема закрыта.

Эта цепочка часто описывается как профессиональная норма: СМИ якобы не вмешиваются и не искажают информацию сами, а лишь соблюдают стандарты. Именно здесь и возникает расхождение — потому что на практике этот стандарт и есть форма вмешательства, просто оформленная как процедура.

Формальные и неформальные стандарты СМИ нормализуют искажение реальности в новостях.

Именно в этом смысле уместна формула Жана Бодрийяра «войны в Персидском заливе не было».⁴Жан Бодрийяр (1929–2007) — французский социолог, культуролог и философ-постмодернист. Наиболее известен своими концепциями «симулякров», «гиперреальности» и критикой общества потребления.

В 1991 году Бодрийяр написал три эссе, объединённые под названием «Войны в заливе не было». В них Бодрийяр разбирал, какими способами СМИ искажённо передавали реальность войны в Персидском заливе. Когда он писал так, речь шла не об отрицании факта войны, а о том, что в публичном поле существовала не сама война, а её медиасимуляция — отфильтрованная, отмасштабированная и заранее интерпретированная версия событий.

Ровно так же работают и СМИ. «Известия», «Первый», РБК не показывают реальность, а производят её допустимую форму. 

Не через прямую ложь, а через отбор, язык, масштаб и молчание.

Через этот механизм общество получает не реальность, а её обработанную версию с готовыми выводами. Поэтому разговор о том, что СМИ просто передают слова источников, — это перекладывание ответственности.

Самоцензура и ответственность

Выводы Гранова работают так, что ответственность журналистов как бы растворяется. Всё проблемное выносится наружу: в источники, в приказы, в начальство. Сами журналисты в этой схеме оказываются исполнителями — людьми, которые ничего не решают и потому как будто ни за что не отвечают.

Журналист, однако, кое-чем отличается от заводского рабочего.

Рабочий продаёт свою рабочую силу и делает вещь, которая потом используется в системе, где решения принимают другие.

Журналист тоже продаёт свою рабочую силу. Разница в том, что именно производится его трудом.

Это не деталь и не изделие, а описание происходящего. Картина реальности, в которой одни голоса звучат, а другие исчезают. Одни события выглядят важными, другие — незначительными или вовсе «несуществующими».

В классовом обществе любой труд так или иначе работает на поддержание существующего порядка. В этом смысле журналист не «хуже» рабочего и не «лучше» его. Речь вообще не о качестве. Разница в другом: журналистский труд напрямую участвует в производстве смысла — в том, как общество понимает само себя. 

У журналистов ответственность другого типа: не личная и не моральная, а политическая.

Ответственность в федеральных СМИ не ограничивается уровнем начальства, которое спускает темники⁵Так называют методички с темами, которые в публикациях нужно освещать и которые освещать нельзя. Составляются они «наверху». или решает, что снимать, а что — нет. Большая часть работы делается через самоцензуру. Но самоцензура — это не обязательно страх и не всегда прямое давление. Чаще это знание правил игры. Никто не говорит «врать». Просто понятно, как нужно написать, чтобы текст был принят, опубликован и не создавал проблем.

В этот момент журналист действует не потому, что его заставили, а потому, что так здесь принято работать. Именно это и делает разговор об отдельных честных журналистах тупиковым. Потому что дело не в намерениях. 

Дело в том, что результат этого труда стабильно один и тот же — он воспроизводит существующий порядок.

Когда этот эффект прикрывается разговором о нейтральности и зависимости от источников, это перестаёт быть описанием реальности и становится самооправданием. Ответственность никуда не исчезает от того, что она размазана по системе. Она просто становится безличной — а значит, удобной и устойчивой.

Агрегаторы и Telegram-каналы

Сегодня между источником и читателем появился ещё один слой. 

Новостные агрегаторы и Telegram-каналы — они воспринимаются как независимые источники.

Это особенно важно в России, где Telegram стал главной новостной площадкой для миллионов людей. Его каналы заменили собой традиционные СМИ, а постоянный «думскроллинг» — фоновое чтение ленты — превратился в основной способ потребления новостей. 

Гранов в «Нет времени читать?» исключает Telegram-слой из анализа, ограничиваясь федеральными СМИ. Но именно здесь его модель становится особенно уязвимой: она не может объяснить, как информация распространяется в реальности, где алгоритмы и личные блоги формируют повестку чаще, чем пресс-релизы.

Новостные агрегаторы работают автоматически.

Агрегаторы собирают новости из «надёжных источников» и выдают их как сводку реальности, ранжируя материал по статусу СМИ, частоте публикаций и цитируемости, а не по содержанию сообщения. Это создаёт иллюзию объективности, хотя на деле просто усиливает влияние тех источников, которые уже признаны системой.

Если новость сначала выходит у РБК, агрегатор подхватывает её автоматически и поднимает выше других сообщений на ту же тему. Та же самая новость от РЕН ТВ окажется ниже или пройдёт фоном. Не потому, что в ней меньше фактов, а потому, что для агрегатора РБК — «правильный» источник. Пост от проверенного военкора агрегатор автоматически выведет в приоритетную выдачу, тогда как публикацию либерального СМИ, внесённого в список запрещённых, он просто не будет учитывать — даже если речь идёт об одном и том же событии.

Агрегаторы ничего не проверяют и не анализируют.

Факты не оцениваются, а лишь воспроизводится уже принятое редакционное решение в машинной форме — перераспределяется отфильтрованная информация.

Читатель получает ту же картину мира, но уже без логотипа федерального издания.

И с ощущением, что это не чья-то позиция, а просто факты.

Каналы вроде «Топора», «Mash» и целых сеток вокруг них принадлежат частным лицам. Но по механике они похожи на федеральные. Они работают с теми же источниками, в той же логике и в тех же рамках допустимого. Разница — в подаче: быстрее, грубее, с ощущением инсайда и неофициальности.

В этом и состоит одно из ключевых отличий Telegram-каналов от федеральных СМИ. 

В Telegram-каналах в одной ленте могут соседствовать значимая новость, бытовой шум, мемы и реклама «казика». 

Федеральные СМИ так не работают: их деятельность жёстко встроена в жанровые рамки и правовое поле, тогда как в «Телеграме» эти ограничения либо размыты, либо обходятся на практике.

Эта внешняя свобода и отсутствие жёстких формальных рамок создают иллюзию независимости.

Кажется, что это не редакция и не федеральное СМИ, а просто Telegram-канал, который пишет как хочет и о чём хочет. Но на деле здесь действует другой тип ограничений — рыночный. Крупные каналы конкурируют между собой за внимание, охваты и трафик, и именно это начинает определять, какие темы поднимаются и в какой форме.

В результате повестка формируется не только через источники, но и через требования вовлечения: что быстрее разойдётся, что вызовет реакцию, что удержит читателя. Отбор тем и язык подачи подстраиваются под логику конкуренции, а не под проверку фактов или полноту картины.

Через несколько часов уже не так важно, была ли новость подтверждена — она стала темой, о которой все говорят. 

Дальше эту новость могут подхватить и федеральные СМИ, уже со ссылкой на Telegram-каналы.

Возникает замкнутый круг. Федеральные СМИ кормят агрегаторы и Telegram-каналы. 

Каналы разгоняют повестку. Потом на неё ссылаются как на реальные факты. На каждом этапе ответственность исчезает: все говорят, что они просто пересказывают информацию.

Поэтому разговор о фейках здесь вторичен. Важно не столько то, соответствует ли новость действительности, а сколько то, каким образом сама действительность собирается в цельную картину. Когда федеральная логика подаётся через формат «независимых» каналов и «объективных» агрегаторов, она перестаёт восприниматься как работа власти и начинает выглядеть как естественный ход вещей. В этом и заключается её главная опасность.

Почему текст Гранова вреден?

Проблема текстов, утверждающих, что «СМИ не лгут», — как это делает Гранов, — не в отдельных неточностях и не в частных ошибках. Их опасность в другом: они последовательно доказывают, что СМИ являются не институтом власти, а всего лишь техническим посредником между источником и читателем. 

В этой логике медиа — не субъект, а канал. Не производитель смысла, а его передатчик.

Важно сделать оговорку. Гранов не утверждает, что СМИ нейтральны всегда и везде и не отрицает их зависимости от государства и бизнеса. Он прямо говорит о внешнем давлении, о приказах «молчать» и о зависимости редакций от источников. Однако он почти не говорит, как СМИ искажают реальность, самостоятельно формируя повестку.

Всё проблемное содержание системно выносится за их пределы: либо в источник, либо в приказ «сверху». В результате сами медиа оказываются как бы вне политики — ограниченными и зависимыми, но не ответственными.

Гранов не просто не называет СМИ институтом власти — его аргументация прямо исключает такую трактовку. 

Вместо анализа власти и её функционирования начинается разговор о профессии — о намерениях, стандартах, личной честности журналистов. 

Политический анализ подменяется profession de foi: исповеданием правильных убеждений вместо разговора о том, какую роль медиапроизводство играет на практике.

Либо СМИ признаются институтом власти — с ответственностью за производимый ими смысл и его последствия. Либо их продолжают описывать как нейтральный канал передачи, в котором ответственность всегда лежит где-то ещё. В первом случае возможен анализ. Во втором — только оправдание.

---