Художественный фильм «***здили»: о похищении Мадуро

Одним можно всё — красть президентов, вводить внешнее управление и перекраивать рынки. Другим — санкции, изоляция и лекции про ценности. Когда бомбит правильная сторона, это совсем другое.

Почему с Венесуэлой больше не стали говорить и какие сигналы эта операция отправляет дальше: Украине, Китаю и всем, кто ещё надеется договориться — в нашей заметке.

Что произошло в Венесуэле?

Примечание автора. Этот текст был написан в ночь с 3 на 4 января, в момент, когда по событиям в Венесуэле практически не существовало проверенной информации, а в публичном поле циркулировали лишь обрывочные сообщения и официальные заявления сторон. Позднее в статью были добавлены источники и уточнения, однако её аналитическое ядро сформировалось именно в тот момент — как попытка сразу вскрыть реальную логику происходящего.

Уже в последующие дни — 10, 11 и 12 января — риторика Дональда Трампа, прямо указывавшая на нефть как ключевой объект интереса США, фактически подтвердила сделанные тогда выводы: речь идёт не о «борьбе с наркотиками» или «восстановлении демократии», а о переделе ресурсов и контроля над венесуэльской нефтяной рентой.

Ночью 3 января 2026 года США провели военную операцию в Венесуэле. Операция была заранее спланирована, одобрена на самом верху и реализована американским элитным армейским спецназом Дельта. Трамп лично контролировал её ход, находясь в своей резиденции Мар-а-Лаго, а не в Пентагоне. В результате операции президент Николас Мадуро был захвачен, а ключевые центры управления страной — армия, спецслужбы, транспорт и энергетическая инфраструктура — стали трофеем, за который теперь дерутся американские кураторы, местные силовики и венесуэльские элиты, решающие, кому и на каких условиях сдавать страну.

Американская версия случившегося выглядит как описание боевика. Ночное небо разрезают «Чёрные ястребы», спецназ идёт как тень, а дядя Сэм закатывает рукава и говорит: «Парни, пора навести порядок в этой дыре». Орлы свободы входят в логово картелей, разрушают наркогосударство и спасают регион от хаоса. И всё это под пафосный трек Creedence Clearwater Revival. Годами Мадуро рисовали главным боссом наркокартелей, и именно эта линия стала оправданием его похищения.Очевидно, что борьба с наркотиками — не цель, а удобный предлог. В первые часы после начала операции американские политики говорили о восстановлении нефтяной отрасли, модернизации добычи и заходе крупнейших нефтяных компаний США.

Параллельно штаты объявили, что будут управлять Венесуэлой до передачи власти новой администрации. Они будут контролировать безопасность, финансы и экономику.

Трамп уже озвучил, как он видит переходный период: США временно берут Венесуэлу под своё управление, чтобы «восстановить закон и порядок», привести американские нефтяные компании и провести выборы тогда, когда Вашингтон сочтёт момент безопасным.

Зачем это нужно США?

Причина простая — передел собственности. Не борьба с наркотиками, не забота о стабильности региона и не внезапная любовь к венесуэльскому народу. 

США пришли за активом, который долгое время был для них закрыт.

Венесуэла — это одни из крупнейших в мире доказанных запасов нефти¹Венесуэла обладает крупнейшими в мире доказанными запасами нефти — около 303 млрд баррелей (примерно 17 % мировых запасов) преимущественно тяжёлой нефти в Ориноко-поясе., и контроль над ними означает контроль над огромным денежным потоком на десятилетия вперёд.

Как ситуация дошла до силового сценария? Вернёмся к началу 2000-х, ко времени Уго Чавеса. Он сломал прежнюю модель отношений Венесуэлы с США. До него страна жила по классической латиноамериканской схеме — формально суверенная, но фактически встроенная в американскую систему. Нефть добывалась при активном участии американских корпораций, а часть прибыли уходила за пределы страны.

Чавес сделал то, что в Вашингтоне не прощают — он начал национализацию нефтяного сектора.

Он резко усилил роль государства через компанию PDVSA²PDVSA — Petróleos de Venezuela — государственная нефтяная компания Венесуэлы. Она была создана в 1976 году после национализации нефтяной отрасли, когда венесуэльское государство забрало под контроль добычу, переработку и экспорт нефти, ранее принадлежавшие в основном американским и европейским корпорациям.. Американские и европейские компании либо теряли контрольные пакеты, либо выдавливались из проектов. Условия торговых соглашений переписывались в пользу венесуэльской буржуазии. Тем не менее, часть ренты оставалась внутри страны и шла на социальные программы, а не на дивиденды транснациональных корпораций. Это помогало режиму Мадуро — продолжателю режима Чавеса — пользоваться народной поддержкой.

Венесуэла показала, что государство на периферии может взять под контроль стратегический ресурс и использовать его в своих интересах. Чавес начал выстраивать крепкие связи с Россией, Китаем, Ираном. Это означало потерю не только денег, но и влияния США над Венесуэлой.

Ответом американцев стали санкции и политическое давление на Чавеса и Мадуро. Нефтяные гиганты США: ExxonMobil, ConocoPhillips — подали иски против Венесуэлы в международный суд. Они просили миллиарды долларов компенсаций за “незаконную” экспроприацию. Эти иски годами висели как удавка: либо Венесуэла платит, либо активы будут отобраны позже.

При Мадуро кризис в Венесуэле углубился — он сделал Венесуэлу удобной мишенью для силового решения. 

Экономика разрушалась: до 95 % валютной выручки зависело от нефти, и любая остановка добычи превращала государство в должника. Гиперинфляция достигала 130 000 % в 2018-м и около 9 500 % в 2019-м, реальная зарплата падала, население беднело, а доллар де-факто вытеснил национальную валюту. Санкции США и ЕС усилили давление, но не были первопричиной: промышленность деградировала, инфраструктура ветшала, добыча нефти рухнула с более 3 млн баррелей в сутки до менее 1 млн.

Для Вашингтона это означало простую вещь: режим слаб, актив обесценивается, а вернуть контроль через переговоры, кредиты или суды уже невозможно. 

Чем дольше Мадуро удерживал власть, тем дешевле становилась Венесуэла  тем логичнее выглядел силовой вариант.

Задачи США в Венесуэле 

Военная операция в этой ситуации решает сразу несколько задач. 

Первая — сломать государственный контроль над нефтью. 

Оппозиция выходит на первый план — нобелевская лауреатка Мария Корина Мачадо. Её выдвинули после череды провалов других оппозиционных фигур вроде Хуана Гуайдо и Эдмундо Гонсалеса. 

Мачадо ориентирована на США и интересы американских компаний — и прямо говорит: недра Венесуэлы нужно продавать, договоры переписывать, а американские компании вернуть обратно. На этом фоне Трамп признаётся, что операцию по поимке Мадуро готовили несколько месяцев. Сложно поверить, что это простое совпадение. 

Вторая задача — узаконить рэкет под видом «закона и порядка». 

Денег в стране нет, зато есть активы: доли в месторождениях, переработке, логистике, а также зарубежные структуры вроде CITGO ³Американская компания, имеющая свои нефтеперерабатывающие заводы и сеть заправок. Она принадлежит венесуэльской PDVSA через «дочку». Её главная ценность: доступ к рынку США . Только CITGO оценивают примерно в $32–40 млрд, а споры и долги вокруг венесуэльских активов — в десятки миллиардов. В итоге то, что не получилось выбить через суды и санкции, забирают через управление активами.

Третья задача — вытеснить конкурентов и переделить уже занятый рынок. 

Российские и китайские компании годами работали в тех сегментах, откуда американцев вытеснили ещё при Чавесе, прежде всего в совместных проектах с PDVSA в поясе Ориноко. Речь идёт не только о Китае — CNPC ⁴ Государственная нефтегазовая корпорация Китая, один из крупнейших энергетических игроков мира и ключевой инструмент внешнеэкономической политики Пекина.  владела около 40 % в проекте Sinovensa —), но и о России: «Роснефть» до 2022 года имела по 40 % в Petromonagas и Petrovictoria.

Пока этот текст готовился, Трамп подтвердил: США не допустят присутствия России или Китая ни в Венесуэле, ни в Гренландии и хотят, чтобы Каракас стал союзником Вашингтона.

С высокой вероятностью эти соглашения объявят «заключёнными с нелегитимным режимом», после чего начнётся пересборка: контракты пересмотрят, управление ограничат, активы постепенно передадут новым операторам. На их место будут заходить структуры, ориентированные на Вашингтон: Chevron, ExxonMobil, ConocoPhillips и связанные подрядчики.

Выгода здесь не только корпоративная, но и государственная. Контроль над венесуэльской нефтью усиливает позиции США на мировом энергетическом рынке, даёт рычаг давления на цены и ослабляет влияние конкурентов в ОПЕК+⁵ Картель государств-экспортёров нефти, который координирует добычу, чтобы контролировать цены и распределять ренту между национальными элитами и транснациональным капиталом .

Как это повлияет на мир?

Эпоха долгих прокси-войн и бесконечных переговоров заканчивается: если актив слишком крупный, а власть слишком упрямая, вопрос решают силой — без оглядки на права и суверенитет. 

Кто может спокойно похитить президента другой страны, тот и решает, что здесь законно.

Первый эффект — перестройка энергетической системы.

США используют Венесуэлу не только ради нефти, но и ради контроля над тем, как она превращается в деньги. Главное — не сама добыча, а узлы, где рождается прибыль: переработка, логистика, страхование, расчёты. В такой схеме уже не так важно, кто качает нефть. Важно, кто держит в руках трубы, порты, контракты и банки.

При такой логике Венесуэла превращается не в поставщика, а в элемент распределения ренты. Проигрывают здесь не только Россия и Китай — теряют и формальные союзники США, потому что остаются встроенными в систему правил Вашингтона.

Второй эффект — вероятная волна приватизаций под охраной штыков. 

То, что раньше оформляли через кредиты и «реформы», теперь могут провести быстрее: военная операция, временная администрация, затем подключение МВФ и Всемирного банка⁶МВФ и Всемирный банк — это инструменты финансового контроля, через которые центр капиталистической системы навязывает периферии «реформы» в интересах капитала. — с привычным набором требований. Распродажа госсобственности, открытие рынков, гарантии инвесторам. Если события продолжат развиваться в нынешней логике, Венесуэла с высокой вероятностью станет полигоном для такой ускоренной схемы.

Третий эффект — страх как фактор международных отношений. 

После Венесуэлы любой режим, который держит под контролем ресурсы, будет понимать: если ты мешаешь — тебя уберут. Не санкциями, не изоляцией, а физически.

Такая логика загоняет страны в угол: одни начинают вооружаться, другие заранее сдаются, третьи лезут под защиту сильного блока. 

И вот появился жест, точно описывающий происходящее. Сначала сын Трампа Эрик, а потом и Белый дом опубликовали чёрно-белую фотографию Трампа с короткой подписью FAFO — Fuck around and find out. В наиболее цензурной версии эту фразу можно перевести так: «будешь много выёживаться — получишь».

Попробуете поднять голову — получите пи$#ы. 

Это не шутка и не мем. Это — официальный язык силы, обращённый ко всем: к Венесуэле, к соседям, к миру. 

Четвёртый эффект — стирание границы между войной и наведением порядка.

В нулевые и десятые империализм ещё прикрывался витриной прав человека и «ценностей»: каждое вторжение объясняли как высокую моральную миссию. Теперь даже это лишнее. Всё называют «операцией», «борьбой с наркотиками» или «восстановлением безопасности» — как будто речь не о войне, а о полицейском рейде. Решения принимают тихо, без долгих оправданий: тот же Трамп  заявил, что для таких действий ему не требовалось отдельного одобрения Конгресса, решение принималось в узком кругу.

Пятый эффект — новая норма поведения.

Если какое-то государство мешает чужим интересам и не пускает на свой рынок, его сначала объявляют проблемой — диктатурой, угрозой миру или источником хаоса. Потом под этим предлогом вводят войска. В стране ломают власть, убирают прежних хозяев и открывают доступ к ресурсам и рынкам тем, кто пришёл с силой. Так было в Ливии при Каддафи: сначала говорили о защите мирных жителей, потом закрыли небо и начали бомбить, а в итоге страна развалилась, и её нефть и другие активы пошли на передел.

Отдельный сигнал адресован ситуации вокруг Украины. Венесуэла показала, что у Вашингтона нет терпения к затяжным войнам, которые не дают быстрого результата. Это плохая новость для Киева — потому что США могут просто свернуть участие, если война затянется. Но это и жёсткий сигнал Москве: Трамп не собирается годами тянуть конфликт — он либо выжмет из него политический и экономический результат, либо резко повысит ставки.

Для Путина это означает конец стратегии затягивания и игры на усталость Запада.

В логике Трампа война либо быстро превращается в сделку, либо вопрос решается силой, и не обязательно только на украинском направлении. Это не приглашение к переговорам, а давление: фиксируйте расклад сейчас — дальше эскалация будет не в пользу Москвы и не обязательно на украинском направлении.

Для Пекина это тоже сигнал. Китай может осуждать операцию словами, но важнее то, как она была сделана.

Вашингтон показывает, что готов решать вопросы силой и без долгих объяснений. Это плохо сочетается с китайской тактикой заходить через кредиты, инфраструктуру и экономическое давление. Такая модель работает, пока у США есть терпение, и Трамп даёт понять, что оно заканчивается.

Если Пекин решит играть жёстче, ответ будет не санкционный и не дипломатический.

Что делать левым?

Начать — с отказа от привычной оптики «меньшего зла». История с Венесуэлой ещё раз доказала: империализм не делится на «наш» и «чужой».

У него нет родного флага и прогрессивного крыла. Американский, европейский, российский или китайский — он работает одинаково: передел собственности, контроль над ресурсами и насилие.

Поэтому задача левых — не выбирать, кого любить больше, а смотреть на любую «операцию» через простые вопросы: кто получает прибыль, кто контролирует ресурсы и кто за это платит своей жизнью. Ответ почти всегда один и тот же — платят рабочие, независимо от того, с какой стороны они живут.

Важно не поддаваться пропаганде ненависти. Империализм всегда прикрывается благими словами — борьбой с наркотиками, терроризмом, диктатурой, защитой демократии. Но за этой витриной каждый раз стоит одно и то же: доступ к нефти, инфраструктуре, рынкам и логистике. Левые должны уметь срывать эту маску — не моралью, а разбором классовых интересов.

Поддержка нужна не абстрактным «народам мира», а движениям и силам внутри самих империалистических центров. Не потому, что США или ЕС ближе нам по духу, а потому что именно там находятся бюджеты армий, корпорации ВПК, медиа и правительства, которые запускают войны.

Любое давление на эту машину — от профсоюзов и антивоенных движений до кампаний против экспансии — бьёт по механизму, который потом крушит Латинскую Америку, Ближний Восток и Восточную Европу.

Наша работа, как левых, — объяснять, как устроена система, и давать людям инструменты для понимания. Без романтики, без оправданий, без иллюзий. 

Если мы не объясним, как всё устроено, это сделают другие — те, кто красиво оправдает очередную «операцию» и снова отправит людей умирать ради чужой выгоды.

Империализм не исчезнет завтра. Но пока он существует, он будет действовать по одной и той же логике — в любой стране и под любыми словами. Наша задача — вовремя видеть, как работает империализм, и не становиться его соучастниками.

---